Сегодня почти 40% молодёжи убеждены, что их труд не получит в России достойного вознаграждения, поэтому молодёжь не хочет работать, тем более в промышленности или на ответственных позициях. Такие выводы сделали эксперты Института социально-политических исследований РАН.

На это сообщение следовало бы обратить самое пристальное внимание, потому что затрагиваемая тема куда более непосредственно относится к вопросу «экзистенциального существования» России, чем вездесущая угроза коллективного Запада.

И вот вам кстати другая новость. Россияне со средней по стране зарплатой и 30-летним трудовым стажем смогут рассчитывать на пенсию в размере 31–32 тыс. рублей. Об этом государственному агентству ТАСС сообщил доцент Финансового университета при правительстве РФ Игорь Балынин. По его словам, в 2026 году средняя зарплата в России составит от 114 тыс. до 120 тыс. рублей.

Но в разрезе регионов зарплата от 114 до 120 тыс. рублей считается средней, только если сложить бедную Ингушетию с богатым ЯНАО и поделить на два. А так в среднем россияне бывают уже вполне довольны зарплатой 70–80 тыс. рублей. И можно представить, какие в принципе при такой системе их ждут пенсионные накопления. Если, конечно, эти накопления вообще будут ждать своих обладателей, пока они достигнут пенсионного возраста.

Не меньший скепсис одолевает в жилищном вопросе: возможностей для приобретения собственного жилья с каждым годом становится всё меньше, а выплаты ипотечного кредита уже добрались до достижения заёмщиком возраста в 70 лет.

И вот на фоне всего этого возникает вполне логичный вопрос: а почему, собственно, молодёжь должна «хотеть работать»? Человек так устроен, что в своих действиях он должен видеть смысл или конечный результат. Трудовой процесс для нынешней молодежи всё в большей степени представляет бесконечное толкание камня на гору без видимых перспектив. И можно сколько угодно бубнить по поводу «не та молодёжь нынче пошла», но нельзя отрицать очевидное: аморфность молодых людей продиктована во многом бессмысленностью и безысходностью экономической системы, в которой им предстоит существовать.

Работа в промышленности продиктована существующим там зарплатным потолком, который человек не в силах пробить, даже если этой зарплаты будет хватать, мягко говоря, лишь на базовые потребности.

Работа в бизнесе чревата тем, что бизнес либо схлопнется после очередной внезапной налоговой или цифровой новации, либо, по достижении определенного этапа, заинтересует кого-то более важного и крупного.

Работа в номенклатуре хороша, но номенклатура средней руки по доходам мало чем отличается от всех остальных, а чтобы подняться повыше, надо иметь веский довод в виде хорошей протекции, желательно родственной. При этом нормальные «социальные лифты» у нас, похоже, остановились.

И вот тут возникает вопрос: при таком грустном раскладе мы сейчас, сражаясь за экзистенциальное существование страны и её право на суверенитет, делаем это вообще для кого?

Олег НАЗАРОВ