Внутренние затраты на научные исследования и разработки в России составляют 0,97% ВВП, что ниже уровня Малайзии (1,01% ВВП) и Египта (1,03% ВВП). Такие данные привёл Институт статистических исследований и экономики знаний НИУ ВШЭ. От Израиля, занимающего первое место в мире по финансированию разработок и исследований (6,35% ВВП), Россия отстаёт более чем в 6 раз, от Южной Кореи (4,96% ВВП) – в 5 раз, от Тайваня (3,97% ВВП) – вчетверо, а от Швеции, США, Японии, Бельгии, Австрии, Швейцарии, Германии, Финляндии и Дании – в 3–3,5 раза, следует из статистики.
В свою очередь Центр макроэкономического анализа и краткосрочного прогнозирования (ЦМАКП) отмечает, что в России «все последние годы доля инновационной продукции не вышла за пределы 10% – даже с учётом вынужденного импортозамещения». Потому что «Россия принадлежит к небольшой группе стран с низкими (около 1% ВВП) и, что ещё более редко, снижающимися расходами на НИОКР».
Даже в Бразилии – стране нищих фавел и «диких обезьян» – расходы на НИОКР выше, чем в России. Мы тратим на науку 18 млрд долларов в год, тогда как Бразилия – 24–27 млрд долларов. И в Бразилии действительно есть устойчивый набор работающих инновационных отраслей.
Авиация: Embraer – третий в мире производитель гражданских самолётов после Boeing и Aerobus, занял нишу региональной авиации и бизнес-джетов.
Агробиотехнологии: компания Embrapa за несколько десятилетий превратила тропические саванны в одну из самых продуктивных сельхоззон мира. Новые сорта, обработка почвы, агроинженерия – благодаря этому Бразилия стала одним из ведущих в мире экспортёров сельхозпродукции.
Альтернативная энергетика: биоэтанол из сахарного тростника. Это не просто «зелёный эксперимент». Национальная бразильская технологическая программа Proálcool работает с 1970-х и снижает зависимость страны от импорта топлива. Сегодня около 90% новых автомобилей в стране оснащены двигателями под биотопливо.
А ещё в Бразилии есть своя фармацевтическая промышленность, биомедицина, имеется собственная космическая программа.
При этом нужно отметить, что бразильская модель – далеко не образец для копирования. Университеты жалуются на недофинансирование, периодически бастуют из-за задержек зарплат, там тоже есть утечка мозгов.
Но даже с этими проблемами разница со структурой российских НИОКР принципиальна. В России львиная доля ресурсов уходит в ВПК и системы контроля, где инновация понимается как улучшение средств поражения целей, слежки и администрирования, а не как создание нового гражданского продукта. К тому же значительная часть средств тратится на отчётность и «освоение».
Между тем Россию по расходам на НИОКР уже обогнала и Турция – при меньшей экономике. А в спину дышат Таиланд и Индонезия, которые наращивают инвестиции в науку и технологии. То есть маячит отставание не просто от развитых стран, а от стран «глобального юга», которые мы раньше пренебрежительно называли «развивающимися».
Кирилл АНДРЕЕВ